Поперёк 10/10

По Цельсию

сжимаются кулаки, сердце выскакивает в кипяток в кастрюлю,

в моей голове есть дверца - заливаю в неё микстуру,

антистрессовую водицу с градусами по шкале Цельсия,

иногда кажется - мне всё это снится,

это просто какая-то демоверсия.

не хочу выходить из дома, даже когда закончились деньги,

на меня смотрят теперь по-другому собаки, коты, дети,

те, что постарше, отводят глаза при встрече,

они заняты маршем с транспарантами о вечном.

прогнозы погоды не зависят от времени года,

в одни и те же воды  заходят в поисках брода,

ходят слепые, ногами по дну шарят,

под глазами  наплывы - нахлёст двух полушарий.

на берегу в чёрной морской капусте

я берегу мёртвое чувство грусти

в серебряной чешуе, с жабрами и плавниками,

с крючком в отвисшей губе

и - камень

Глухой

перекалеченный черёмухой,

в блаженность трав переобутый,

по пустоши глухой Ерёма шёл,

зарубками на пнях минуты

рассаживал да приговаривал,

мычал в замкнутое пространство,

и всё здесь было не по правилам,

не по законам христианства.

весну никто давно не жаловал,

ругали лето, ждали зиму,

не опалённые пожарами

седые клёны да рябины

пыль собирали придорожную

в потрескавшиеся ладони,

и на огонь неосторожно дул

сквозняк дыхания агоний.

закат запёкся сгустком сукровиц

вдоль побережья бездны синей,

рассвет на все задраен пуговицы,

в пустых глазницах гнёзда свили

вороны чёрные, крикливые -

птенцов натаскивали хмуро

и с горизонта, как с обрыва их,

бросали, крыл не давши, - дуры.

скажи, Ерёмий, где неправедно,

какие цели и кончины,

где грань между кнутом и пряником,

меж человеком и скотиной,

кому пристало в пояс кланяться,

кому и крест - петля на шее,

из плащаницы сшили платьица

для вакханалии в траншее,

оскалы из улыбок высекли,

из языков - деликатесы,

исправно прижигали прыщики

холодным оловом невесты

своим несуженым-неряженым

в костюмах вышитых на вырост,

ремни с начищенными пряжками

да по тридцатнику на рыло.

с перебинтованными горлами

над недоросшими хребтами

поспешно за углом соборовали

не перекрещенных крестами.

звезда раскачивалась ранняя

в морозном облаке тумана,

в припадке рабского старания

халдеи резали барана

и забивали залпом патоку

во рты разверстые немые,

слюной давились, жадно сглатывали,

верёвку не забыв намылить.

в хлеву заброшенном, за рощицей

тонюсеньких дерев-подростков,

стояли в очереди роженицы

за дымом и за пепла горсткой

К барьеру

я бы помолилась - да с недавних пор

поняла - на милость не готов топор,

я бы закричала - да зажали рот,

я б синицам - сало - только зуб неймёт,

тарабанят в окна да промеж дождей,

я бы даже сдохла - жалко журавлей,

кто встречать их станет - улица пуста,

через щёлки ставен - промокнув уста -

смотрят человечки - краешками глаз,

примеряют вечность на гнилой каркас

пугала чужого, про своё забыв.

взглядами изжёван белый свет, зобы

ходят ходунами - ёрзают глаза

жизни коммунальной, замочив в тазах

в бурых пятнах души, следом от сапог

походя разрушен из песка пирог.

стряпали куличик, высунув язык,

чтобы всё прилично, так, как мир привык,

наизусть молитвы, на укус - стихи,

сбегай за поллитрой - запивать грехи

вдоль стены на лавке под иконками,

дырки от булавки на зрачках сморгни.

по греху на стопку, по зрачку за ложь,

что в молитвах толку, коли зря живёшь,

вы-бали веру, души за-бли,

подвели к барьеру - мордой ткнули - Пли!

Чарльстон

небо на срезе - квадрат Малевича,

о гениальности спорить глупо,

все королевы врут королевичам,

дождь собирают сачками в ступы.

брони под звёзды - броня бессрочная,

у кастелянши - глаза - мокрицы,

в очередь строятся одиночные,

чтобы хоть как-то уединиться.

толпы рассветов на мушке снайпера,

есть у закатов свои игрушки -

ночь расплевалась с луной, дверь заперта

на заминированной опушке.

ёлки - стеной, запрокинув головы,

тыкают безапелляционно,

бьются часы - отбивают молоты

ритм сногсшибательного чарльстона.

Поперёк

Выгорела Вифлеемская Звезда.

Дым заглотив, задохнулось небо.

Все под откос пущены поезда

гуманитарной помощи для побега.

Высушен, разоблачён дней черёд.

Ночью в сетях потрошат пираний.

Вдоволь - не вдоль - вытекла поперёк

та, по которой Курску быть в Иордане.

Строчками чужеродными из пращи

выклюют очи за мёртвость ока,

соль из земли вынут на соль во щи,

зло ухмыльнётся - щёлкнет кольцом дорога.

Вызреет виноградная плоть-лоза.

Сок перебродит и хлынет горлом.

Лягут костьми и ни за что, но за...

Отсалютуют. Простят. И на реях вздёрнут.