О колобках 10/10

     Род советской ветви генеалогического древа Колобков начался во времена Голодомора.

     История умалчивает, чем, где, что и как долго скребли, как непросто было выжить и от кого надо было спасаться, несмотря на сладкие речи и обещания, в довоенные, военные и послевоенные года. Но первый советский колобок выдержал, докатился до Брежневского благоденствия и считал себя вполне удачливым. Но об этом - чуть позже.
      Род Колобков очень древний,  однако старая ветвь его прервалась еще в годы гражданской войны, когда желание «уйти, сбежать ото всех» рассматривалось как непатриотическое, предательское. Последнего колобка расстреляли то ли красные, то ли зеленые - к сожалению, я не знаю подробностей, а привирать не хотелось бы.

      Хорошо известно, что первые колобки появились на Руси задолго до ее крещения, когда термина Руси как такового еще не существовало. Говорят, что один из колобков был подарен византийскому императору Юстиниану Первому в знак заключения мира со славянскими племенами, удачно грабившими предместья Константинополя, и что первого колобка, собственно, и звали Руз, что в те времена означало на древнерусском «обыденная, простая одежда», потому что он был простоват, считался народным кушаньем (потому его и подарили императору вместе с солью и красиво отделанным мечом, привезенным с Кавказа). Значение подарка было понятно: чем богаты, тем и рады мирным гостям, а придешь с оружием - от меча и погибнешь. Осмелюсь предположить, что именно имя первого колобка дало название целому народу и стране.
     Говорят также, что этот колобок приносил византийским императорам удачу: те спрашивали его совета, и, куда он катился, туда и шло победоносное войско.
     Таким образом мы видим, что колобки существовали с незапамятных времен и играли важную роль в русском обществе. Они являлись средством борьбы с леностью, пробуждали фантазию и креативность,  служили примером изворотливости, выживания в критических ситуациях и открывали новые пути и возможности.
     Официальный изводы летописей обходят вниманием колобков, тем не менее, можно, порывшись в апокрифичных изводах, увидеть нашего героя и перед крещением Руси, когда он нашептывал князю Владимиру, что любая другая вера будет разорительной для казны, и во время татаро-монгольского разора, когда его родичи отдавали жизни, спасая от голодной смерти славянское население, и во времена становления московского княжества, когда его румяные щечки заманивали служилый люд в болотно-комариные угодья, и в подчинении у Ивана Калиты, когда колобки катились по земле предков и словно связывали разрозненные княжества в единую страну. 

     Поговаривали, что именно Колобок указывал дорогу Ивану Сусанину, утешал первых старообрядцев и отступал с русским войском в 1812г. Довелось ему встречаться и  с декабристами, тянуть за фрак Пушкина, пытаясь помешать ему ехать на Черную речку, играть в карты с Некрасовым и увещевать Блока не ходить по борделям. Словом, это был древний и знаменитый род, вышедший из простолюдинов и ставший со временем аристократическим и значимым.
     Но пришла революция и все взбаламутила: хотя тот, кто был ничем, так и остался ничем, но зато получил возможность громко выражать то, что ему казалось справедливым. А пока он выражал, его брали на заметку определенные органы, на него писали доносы позарившиеся на его имущество или семью.... В результате наиболее крикливые были уничтожены, те, кто поумнее, замолчали или стали говорить то, что от них ждали. А те, кто побессовестнее и понаглее, пролезли наверх и стали сражаться там за единовластие или свою приближенность к оному. Интерес к колобкам пропал, они казались атавизмом, их приравняли к буржуазным элементам и, в конце концов, очередная пуля, выпущенная однажды из винтовки Мосина, поцарапанной и грязной, расплющила последнего колобка о покосившийся забор с тремя известными буквами и поставила таким образом точку в древней генеалогической ветви этого рода.
     Но, как это уже было упомянуто ранее, во время голодоморов наскребли нового колобка - советского, пролетарского происхождения. Им оказался не «раскормленный и толстый буржуазный выродок» (как его называли советские газеты революционного времени), а хитрый, с бегающими глазами приспособленец. 

     От кого он только не убегал! А главное, он научился скрываться от ответственности, причем, одновременно, требуя ему должного. Во времена брежневской Золотой Осени он обрел круглость и холеность, научился говорить деревянными фразами, пользоваться дозволенными благами, получил доступ к недозволенным. Словом, достиг полного благополучия.
     Но тут пришла перестройка, а вслед за ней – и перепечка....

                (продолжение  может быть следует)