Кончерти-гросси 0/10

О, мой роскошный траурный наряд!

Пикантно увядающие астры.

Так исступлённо, так подобострастно

рябиновые свечи возгорят.

Последние мольбы пред алтарём

собора на крови ушедших в осень

многоголосием пестрят - кончерти-гросси -

то солнцем - престо, то адажио - дождём.

Дворы понуры. Стайки голубей

воркуют неразборчиво анданте,

От коротко остриженных полей

туман течёт густым грудным бельканто.

Причудливая сарабанда птиц,

переплетаясь с аллеманда листьев,

то ввысь несётся, то, срываясь вниз,

спешит из модерато рек напиться.

И музыка во всех штрихах звучит,

то спорит, то на всё и вся согласна...

Басовые, скрипичные ключи

сбегают с нотных станов в стан прекрасный

берёз полуодетых, полунимф,

по мановению в одно мгновенье 

вспорхнут - и превращаются в родник,

Вот контрабас ветров вступил степенно,

тревожатся в лесах виолончель,

альты, виолы, непоседы-скрипки -

осины грусть, насмешливая ель,

улыбчивые, ласковые липки...

То затихает всё, то вновь кричит

То медленно-задумчиво, не громко,

то бешенным аллегро саранчи

и оглушительным сфорцандо грома.

В предсмертном танце каются цветы,

а небо то рыдает, то хохочет.

Осеннее смущенье суеты

в стремленье каждый проводить листочек

в последний раз, в последнюю мечту,

призреть теплом, наврать, что он бессмертен...

Чтоб оправдать деревьев наготу,

дают большие осенью кончерти

 ***

До зимы далече, осень на дворе,

ходит у крылечек грустное амбре,

то листом прижмётся жёлтым, то травой,

на рассвете солнце пьёт за упокой

ласкового моря, теплоты ветров,

и вороны, вторя, доклюют остов

кораблей, и парус алый - на клочки,

счастье моё сжало с горя кулачки,

тарабанит в окна маленьких церквей,

астры грустно мокнут, приуныл репей.

Жгут костры из веток, листьев и ботвы...

тонкой струйкой лето выше головы...

серой едкой гарью ест глаза до слёз,

осенью ошпарены руки у берёз...

***

Осень

топчется ночами

под окном. Грустит крапива.

И ромашки опустили 

уголки печальных губ.

Небо - серая картина.

Отплясали. Отзвучали

стрекозиные кадрили.

И плывёт тягучий звук.

Осень..

Самое начало

и конец всего, что было.

У туманов хриплый голос

не любезен, скучен, груб.

Отлюбило. Откричало

племя фей прозрачнокрылых,

на дождинки раскололось,

из дрожащих выпав рук.

Осень.

Стаи ручейками

по щекам небесным к югу.

День слезливыми глазами

в даль глядится и молчит...

Удручённо друг за другом

медью листья отчеканит,

изморщинит бороздами

луговую грусть, схарчит

осень.

Терпкие рябины.

Распоясанные мысли,

обнажённые до нельзя,

до бескрылых мотыльков.

Гарь рассветов коромыслом,

льды закатов бесполезны,

платье шьются коломбины

для заплаканных садов.

Сентябриное веселье.

Чуть измяты астр юбки,

Незначительно надорван

у дубов воротничок,

Чопорные однолюбки

суетливо и задорно

в журавлином ожерелье

ищут воздуха клочок

Осень.

Шалое предсмертье.

Взгляды ломки. Жесты хрупки.

Растревоженные птицы

от предчувствий холодов,

гнёзд яичные скорлупки

для птенцов несут - примерьте!

обещанья возвратиться

прячут в крылья - от ветров.

***

Почему все осенью грустят?

Что она подмешивает в воздух?

Кто срывает и бросает звёзды?

Почему я слышу - поздно, поздно...

в журавлином крике, и распят

каждый вдох и выдох, каждый взгляд. 

Отчего в груди клокочет и

спрятаться пытаются, но тщетно

 скошенные колокольчики,

Видишь, истекает кровью ветка

клёна, а березы голосят,

Плакальщицы вечные - осины

отпевают нежно всех подряд,

Траурно роскошные рябины

высыпали вдоль мирских дорог.

Листопады заживо хоронят...

Трескотня несносная сорок

И тоска гортанная воро́нья

***

Тихо. Дождь уткнулся в травы

влажным носом и сопит.

Звёзд волшебные оравы

 безразличием знобит.

Хладнокровна, однобока

и надменна, и горда,

 молчалива, волоока

льёт луна на города,

на рассыпанные будто

кучки малых деревень,

свет задумчивый и хрупкий.

Лень отбрасывает тень

и от крыш широкополых,

и от безкозырок-крыш.

Небоскрёбы-балахоны

от неоновых кострищ

устают, но что поделать

коль судьба их такова...

и громадные пробелы

от людского баловства

выжигают чёрный бархат,

беспричинно ночь слепят -

острова на тёмных картах

обитаемые. Спят

люди-пятницы и люди-

робинзоны в "гамаках"

до предутренних прелюдий,

до рассвета в петухах...

У меня - дома-холупки,

и фонарь всего один,

Свет изломанный в скорлупки,

птичий рынок, магазин

потерявшихся игрушек

и потерянных собак,

запах от сосновых стружек,

одурманенный табак,

бочка дёгтя в огороде,

горстка мёда на печи,

все ветра, и все дороги,

и меня - ищи-свищи

***

Сколько нетраченного,

непетого,

выживающего между дачами,

между летами,

Осенью - презренная квартирами,

консервирую

нежность, верность, любовь

без надежды, без веры, 

но веруя,

Стану зимой доставать закрученные,

стерилизованные лучиками,

пережёвывать

нежность, верность, любовь

без надежды, без веры,

 но веруя,

Смотреть на снега - видеть листья первые,

грозы добрые,

и черёмуху, и сирень под окнами

дома прошлого, несуществующего, любящего меня

без огня,

без света,

без лета,

с окнами, полными нежности,

с верою в дверях перекошенных,

и с надеждою 

у стола накрытого

моей прежнею, 

не испитою,

битою-перебитою

верою.

Верую