Элегия Фонтанного Дома 10/10

Деревья ждут. Деревья помнят всех,

кого им пережить пришлось. В глубинах

их годовых колец — и детский смех,

и старческая скорбь. Песок и глина

безмолвны, а деревья говорят,

со стенами вступая в диалоги,

и кирпичей старинных каждый ряд

готов ответить. Прямо на пороге

я слышу голос каменной стены,

перекрывающий деревьев шёпот,

и льдистое касание зимы

сквозь мёртвое дыхание войны

мне в душу словно стряхивает копоть…

Лучина опадает, догорев,

и я всхожу на старые ступени,

а Бродский суетится во дворе,

организуя шествие, и тени

шеренгами скользят среди кустов,

но я, не оглянувшись, ухожу

по коридору… Лепестками слов

усыпана дорога к миражу,

прекрасному и жуткому, как сон,

где улетаешь выше тополей,

и замираешь, страхом поражён,

и хочется к земле прильнуть скорей.

Такой полёт — падение одно

сквозь страх ночной на ледяную плаху

за всё, что прожито и сочтено,

за мёрзлый хлеб и за горелый сахар,

и я гляжу на эти черепки,

клочки стихов, листочки фотографий,

задушенные временем ростки

надежды — а вокруг промёрзший гравий,

и капли помертвевшей красоты,

и горе над могильными цветами,

и разведённые в ночи мосты,

и ледяное небо над «Крестами».

Но всё равно она всегда жива —

сирень в слезах, испуганная громом —

не бойся, он не загремит у дома,

он улетел давно за острова,

на север, в бледном небе растворяясь

и утихая, как усталый плач,

и в тишине — Поэмы часть вторая

плывёт в глазах — и горек, и горяч

тяжёлый вал строфы её суровой…

Я слышу — входит царственное Слово,

и всё свершается, сейчас и здесь,

взлетает надо всеми и со всеми,

поёт и плачет, разрывая время,

твоя благая весть!