Тема: Вдохновение и поэт. Фантазия. Безнадежный вопрос

       Не бывает стиха без вдохновения, но вдохновение есть до стиха, и может оставаться свободным от стиха. 

       Стихи существуют для чего-то и во имя чего-то, вдохновение существует само по себе. 

       Вдохновение заставляет поэта ощущать поэзию, и вдохновение заставляет поэта терять чувство поэзии. 

       Поэт ищет вдохновение то в природе, то в красоте, то в истории, то в философии или религии, а находит в стихах других поэтов, там, где оно явно и прямо выражено. 

       Там, где ум читающего останавливается в недоумении – может произойти вдохновение. Там, где ум восхищается умом пишущего – ничего нет. 

       Поэт пишет стихи, чтобы ощущать вдохновение, а не наоборот. Поэзия не имеет внутри себя никакой цели, хотя внешне обличена в благочестивость. 

       Стихи без вдохновения не имеют смысла, кроме игрового. Стихи, написанные в состоянии вдохновения, не имеют даже игрового смысла, отчего часто печальны. Они напоминают молитву в пустое, закрытое небо. Даже если это небо не пусто, оно всегда остается закрытым. Стихи не могут до конца стать молитвой. 

       Вдохновение заманивает ум поэта в свою глубину, но не может до конца слиться с ним. Часто поэт не может вовремя остановиться, понять, что красота его слов, доведённая до высокой степени, становится ядом, болезнью, уродством. 

       Путь поэта – идти наощупь в полной темноте. Идти бессмысленно, бесконечно, без всякой надежды. У вдохновения нет никаких обещаний, нет счастливых примеров, нет никаких наград. 

       Есть другой, дикий мир поэзии – профессиональной поэзии, поэзии со своей историей и иерархией, славой и опытом, классикой и новаторством, становящимся вскоре классикой, с наградами, лидерами и последователями. 

       Этот другой, дикий мир поэзии считает себя единственным, но является лишь отражением на воде, фантазией общества пишущих, захваченных вдохновением. 

       Этот другой, дикий мир поэзии создает только иллюзию смысла, предлагает разные ответы на самый насущный и самый безнадежный вопрос – зачем нужны стихи, для чего я пишу. 

       Вот сидит поэт за письменным столом, обложился книгами, заглянет в одну, потом в другую, что-то возьмет у Мандельштама, затем на случайной странице прочтет строку Цветаевой, какой-то огонёк в уме загорелся – пошли стихи. 

       Написал, перечитал, нравится. Утром открыл – плохо, ерунда. Но вдохновение было, как звук, как рябь на воде, как зимний прозрачный воздух. 

       Только в руках этого не удержать. И нет никаких обещаний что в конце концов ты останешься в этом пространстве, внутри поэзии. Нет. Ты навсегда за дверью, навсегда на другой стороне. 

       Будь ты хоть Пушкин, хоть Мандельштам – ты человек, а поэзия – воздух. Ворованный воздух, как говорил Мандельштам. Наверное, ворованный – потому что никому не принадлежит. Взял – значит своровал. Не твоë, вне тебя. 

       Я – другой природы, говорит вдохновение. Сейчас ты со мной, ты чувствуешь по-другому. Завтра ты вернешься, оставишь меня в моей свободе, завтра будешь править и исправлять, публиковать... 

       Сейчас будь как я – другой природы, сейчас все живое, все дышит, все происходит само собой. Можешь представлять, что творишь, можешь чувствовать себя одной крови с другими, большими и малыми поэтами. Сейчас – можно. 

       Отойди от меня – рано или поздно говорит поэт, ты – воздух, невидимая стихия. А я человек, я умру – а ты останешься дальше. Ты приходишь и уходишь когда захочешь. Тогда лучше вовсе не приходи чтобы мне не скучать. 

       Пусть придет ко мне другой свет, теплый человеческий свет, – не свет красоты и тайны, а тот, что ты заслоняешь от меня, делая меня нервным. Свет простого человеческого добра, свет правды и веры. 

Если нет в тебе доброй правды... 

Признайся, камень – ты звезда,

ты вечный свет, ты гул вселенной,

ты ниоткуда никуда

направленный и неизменный.

Ты здесь, ты плоть моей земли,

глагол моей разумной речи,

но твой покой ещё вдали,

но твой постой ещё не вечен.

Ты плоть. Я плод от плоти, кровь

от сока сказанного слова,

и если расколоть, то вновь

моя не склеится основа.

Но там, внутри твоей груди

ничто от счастья не искрится,

и гордость твёрдого пути

в любовь не сможет измениться.

Так разжени меня с собой! 

Не будь мне идолом и пленом,

звезда, глядящая совой

с высоких крон своей вселенной.