Октавы 10/10

В траве зелёной застыла с прошлого ливня

лиловая слива с капелькой красной смолы.

И хочется быть всегда таким же счастливым,

как солнечных сосен оранжевые стволы.

А счастье в чём? Терять уходящее солнце?

Коснуться с лучом дальней кроны (почти любой)?

И знать – такой оттенок уже не вернётся,

и где-то под сердцем держать в себе эту боль?

И хочется быть всегда таким же блаженным,

таким, как тёмных просторов вечерняя синь,

где медленных туч громады в наплывах гжели,

а снизу – в росе и в шорохах – травная стынь.

И хочется быть... Но возвращаясь отсюда,

увижу я череп собаки – паучий храм.

Потом, на Горьковке, в бликах, металла груду, 

похоже, Рено и Лексус – разбитые в хлам.

Пока у смерти только отдельные крошки

жизнь правит свободно и в городе, и в селе:

вдали по шоссе мужик продаёт картошку,

у черепа жук на жуке, (им так веселей).

Пока всё сверкает, шепчется, копошится,

пока не кто-то, а ты со своей головой

открой все замки, любую познай страницу,

найди тот родник, тот источник воды живой.

Ведь радость и боль, и сладость лиловой сливы,

и вспышку под сердцем из алых лучей и стрел,

и солнце, что влезло в лес золотой крапивы,

и цвет мотылька, что сквозь лес пролететь сумел –

всё память хранит, хранит движение мысли.

И день, наполненный знаньем, ещё не потух:

мол, здесь на земле и там в недоступной выси

извечный тот двигатель, тот изначальный дух.